Художница Екатерина Лисовенко о жертвах, насилии и художественном образовании

7 августа, 2020

Екатерина Лисовенко, 2020. Фото Ксении Малых.

Екатерина Лисовенко - художница, получившая классическое художественное
образование сначала в Одесском художественном училище им. Грекова, затем в
НАОМА*¹*, и параллельно окончившая курс "Современное искусство" в
КАМА².

1Національна Академія Образотворчого мистецтва і Архітектури

Ее творческий путь начался с наследования соцреалистической традиции, а
затем художественный язык трансформировался и художница начала процесс
активного переосмысления контекста, в котором каждый из нас растет и
формируется.

Kyiv Academy of Media Arts

В творчестве Катя обращается к теме насилия, доминирования, часто
навязанных идеологией - политической, религиозной. В ее работах часто
возникает образ жертвы, неважно какую выбирает тему художница -
доминирования художественной академии, правого насилия, религиозного
притеснения или харрасмента.

Расскажи, пожалуйста, про свои взаимоотношения с медиумом и про его поиски,
если они были.

У меня был период, когда я на годы забросила живопись и работала с
фотографией. Тогда я критиковала партисипативные практики искусства, потому
что поняла, что часто художники работают на картинку. Я была участницей
нескольких проектов, где было непонятно, что является результатом
художественного взаимодействия - картинка или процесс. В одном из моих
фотопроектов я фотографировалась в селе Жеребково в Одесской области с
местными жителями. Тогда я начиталась Рансьера³ и поняла, что если
присутствует фигура художника и рядом с ним местные жители с какими-то
проблемами, то выстраивается новая иерархия и этого не избежать. Как только
ты включаешься, ты сразу обозначаешь этих людей как каких-то нищих или
убогих.

3Жак Рансьер - современный французский философ. В данном контексте
художница ссылается на книгу "Неудовлетворенность эстетикой" (2004).

Также в этом селе я узнала про одного художника, который закончил НАОМА в
1937 году и поехал туда преподавать. И благодаря ему жители села имели
возможность рисовать и поступать учиться дальше. И тогда я подумала: "Ого!
Настоящая партисипация!". Он же жил там десятилетиями и воспитывал в них
художественный вкус. А потом я выяснила, что все было совсем не так.
Оказалось, что он писал прошения о переводе из села в другой город, потому
что он там задыхался и не мог развиваться как художник, хотел двигаться
дальше. На него даже завели дело. И я хотела сопоставить свою партисипацию
с местными жителями - ложную, и показать ту партисипацию, более раннюю и
более глубокую, но при этом тоже ложную.

То есть ты негативно относишься к партисипативным практикам?

Я отношусь к партисипативным практикам хорошо, когда они вытекают из
необходимости, которую художник остро чувствует и когда он оказывается
включенным в локальное сообщество. Когда необходимость локального
сообщества является необходимостью художника, тогда их цели совпадают и они
работают вместе. А не когда художник/ца приезжает в какое-то село, что-то
делает там вместе с жителями, потом уезжает, показывает это в галерее, а
село так и остается со своими проблемами. Мне не нравится подражание этой
практике. В партисипативных практиках есть определенные противоречия, и это
неплохо, на самом деле. Противоречия помогают направлению развиваться.

Из серии Жеребково, 2018.

Я знаю, что ты интересуешься античной мифологией. Почему? Потому что это
канон для изучения и изображения в классических художественных вузах?

Я всегда любила мифологию. Я увлекаюсь разными мифологиями, но сейчас
сфокусирована на античности. Про нее есть больше информации, так как в
нашей европейской культуре античность представлена больше всего и она взята
за основу гуманизма и высокой культуры. Раньше я всегда читала много мифов,
у меня всегда были проблемы с тревожностью и в мифах я пыталась найти
утешение. А потом поняла, что нет никакого утешения, потому что мифы на
самом деле очень жестоки.

У меня есть серия на тему мифологии. Первый раз когда я нарисовала эти
работы, я их порвала, потому что у меня начался психоз и я решила что бог
меня накажет за эти работы. А идея была в том, чтобы нарисовать религиозных
мифологических культовых фигур в домашней обстановке, чтобы подчеркнуть их
жестокость и чудовищность.

Все эти истории основаны на жертве. Например, здесь изображен индийский бог
Ганеша с головой слона, которого все они очень любят. Ганеша - это сын
Шивы, которого Шива убил, потому что тот его чем-то разгневал и взамен
пришил ему голову слоненка, которую он нашел, пока искал голову мальчика.

Из серии Отец, 2019.Из серии Отец, 2019.Из серии Отец, 2019.

В христианстве тоже все основано на жертве и в античной мифологии тоже.
Этот мотив интересен тем, что тут есть очень буквальный переход от человека-
жертвы к жертвенному животному. А в античности это происходило по-другому.
Например, когда принесли в жертву Ифигению и Артемида превратила ее в лань,
то в итоге было до конца непонятно Ифигения это или лань. Раньше я думала,
что то, что человека превратили в животное - это милосердие, но на самом
деле нет, это абсолютно решение жертвы субъектности, то есть это не
человека спасли, а понятие о жертве просто расширили. Когда присутствует
этот образ жертвы, кто угодно может туда вписываться. То, что они
использовали лань, а не девочку совершенно не говорит о том, что девочка не
будет использована. Так появилась эта серия с полулюдьми. Вот, например,
Артемида превратила свою нимфу Каллисто в медведицу за то, что она нарушила
обет невинности, ее потом убили охотники.

Из серии Подмена, 2020.

Это момент превращения или изображение существа уже после превращения?

После. В этом как раз и есть эта путаница, которая была и в античной
поэзии. Потому что сами поэты сомневались: поменяла ли Артемида девочку на
лань или нет? Никто ничего не видел. Не было четкого подтверждения того,
что девочка выжила и что стала ланью. Это о том, что то, что все решили
называть гуманизмом совсем им не является. Я понимаю, что вся религия
основана на жертве, но это основа того, к чему обращаются правые. Да и в
целом такие взгляды очень удобны тому, у кого есть власть.

Ты пересматриваешь образ античного героя?

Античный герой - это прототип любого тоталитарного героя. Он настолько
прекрасен и оторван от реальности, что становится репрессивным по отношению
к любому другому живому телу. Когда я это поняла, то начала думать как же
это можно перевести на язык живописи. В какой-то момент я наткнулась на
картины, где прекрасный античный герой убивает сатира, кентавра и прочих не
похожих на себя существ. Такая архаичная ксенофобия. В моей серии герой
убивает кентавра, Медузу Горгону, сатира и амазонку.

Но дело в том, что мы все на него не похожи, любое живое тело не похоже на
прекрасного богоподобного героя, потому мы все в опасности.

Из серии Репрессивность прекрасного героя, 2020.

Как ты выбираешь технику изображаемых работ? Серия с превращениями у тебя
выполнена в рисунке, остальные - чаще в живописи.

Рисунок - это именно о представлении формы. Рисунок появился из
исследовательского интереса художников, когда они исследовали форму и
пытались ее обозначить, а тут получается что-то совершенно необозначаемое,
какая-то путанница. Рисунок поможет подчеркнуть эту неясность - то ли это
лань, то ли девочка.

Есть ли у тебя в художественном языке какие-то отсылки на определенных
художников, периоды или на классические художественные объекты?

Нет, я сознательно старалась никакой стиль не наследовать. Результатом
учебы в Академии и является тот язык, который я выработала. То есть в моих
работах очень остро чувствуется разница между моим "академизмом" и,
например, "академизмом" Энгра. Я могла бы выработать какой-то язык, который
позволил бы скрыть все несовершенства моего художественного образования, но
я решила в следующих сериях этого не делать, даже наоборот.

Это связано с моим проектом "Работы по описаниям". Я нашла описания не
сохранившихся античных работ и подумала, что было бы интересно сопоставить
нашу украинскую академическую школу, которая считает себя великой
наследницей реализма, с не сохранившимися античными картинами великих
художников, тенью которых является даже Фидий и Пракситель. Наша
академическая школа репрессивна по отношению к художнику. И античное
искусство тоже строится на таких репрессивных началах. И если с этой точки
зрения рассматривать этот проект, то он становится уже не репрессивным, а
наоборот эмансипирующим и освобождающим. Фидий - древнегреческий скульптор
эпохи высокой классики.

А где ты находила описания? Пракситель - древнегреческий скульптор эпохи
поздней классики.

Первый раз я наткнулась на описание в учебнике по искусствоведению. Там
была цитата Лукиана. Потом я начала узнавать, кто еще это описывал. Я даже
узнала, что в древнегреческой школе был отдельный предмет, где ребят учили
описывать картины и произведения искусства.

Поликсена. Из серии Работы по описаниям, 2019.

Почему вообще ты решила рисовать?

Я всегда рисовала, с самого детства. Изначально это был способ справиться с
тревогами. Долгое время это был один из немногих источников получения
удовольствия и ещё это давало ощущение контроля над тем что ты делаешь.

Расскажи, пожалуйста, про свой опыт получения художественного образования.
Как происходило обучение в Академии и почему ты решила пройти курс в КАМА?

Я заканчивала факультет монументальной живописи. Какой-то период я училась
на сакрально-монументальной живописи у Стороженко, где мы писали алтари.

В период поступления в КАМА я была в дичайшей депрессии, я занималась
живописью и училась в Академии. Тогда я начала экспериментировать, так как
до этого я делала только соцреализм. Меня очень злило то, что я не могу
выйти за пределы декоративности материала, потому что в академии весь фокус
направлен на форму. И что ни сделаешь, оно выглядит как будто сделано 100
лет назад.

Тогда я поняла, что современное искусство - это огромный и бескрайний мир,
совершенно мне непонятный. И я пошла к Лесе Хоменко, чтобы получить
возможность обсудить идеи. Леся научила работать со своим собственным
опытом. Она много говорила о том, что нельзя выбирать медиум как помидоры
на базаре и нужно думать почему ты берешь именно этот медиум и зачем он
тебе нужен. У каждого, кто приходит на курс есть свой опыт и Леся учила
работать именно с тем, что у тебя есть. Но мне было очень страшно, потому
что мне уже тогда было 28 и я понимала, что я в самом начале. Я как будто
стояла перед огромной бездной.

Я тоже испытывала что-то подобное и думала об этом. Часто этот страх
распространен у тех, кто учился в постсоветских художественных ВУЗ-ах, где
поддерживается ауратичность искусства. То есть тебя учат чувствовать особый
трепет и страх перед фигурой художника-полубога. Возможно потому бывает так
страшно приступить к написанию текста про искусство или к созданию
художественной работы.

Конечно, да. Ты столько раз за время учебы ошибался, что тебе уже страшно
что-либо делать. Например, все эти работы сделаны на бумаге. Потому что в
Академии я работала на холсте. И вот это ожидание-реальность когда ты
натягиваешь холст и хочешь чтобы у тебя что-то получилось, но у тебя
получается какая-то ерунда. Травма очень сильная после учебы. Но даже не
учившиеся в Академии художники тоже невротики, потому что ты часто
начинаешь рисовать, чтобы справиться с переживаниями - это такая
самопомощь, которая перерастает в искусство.

Екатерина Лисовенко, 2020. Фото Ксении Малых.

У нас есть целое поколение художников которые в основном занимаются
социальной критикой, не особо работая с материалом. А ты выбрала активно
наследовать академическую традицию тематически и продолжать развивать
классический художественный медиум.

Да. Вот, например, эта работа про историчность материала и историчность
изображаемого. Она была на выставке "Перекрёстное море", которую курировала
Леся Хоменко в Voloshyn Gallery. В Академии ставят постановки в костюмах,
но на самом деле способ постановки тоже идеологичен. Например, в советское
время преподаватели в основном ставили солдат и героев, а сейчас нам чаще
ставят казаков и украиночек. Для чего вообще нужны постановки? Для того
чтобы ты смогла потом создать историческую картину - верх реалистической
живописи. В этой работе я себе представила мрачное будущее, где
праворадикалов признают героями и будут ставить с ними постановки для
будущих исторических картин.

Насколько для тебя важен зритель?

Очень важен. Я смогла сделать свою серию работ с античностью, только после
того как пришла на терапию, после того как перестала бояться что их будут
воспринимать как какую-то недосалонщину. То есть без концепции, без текста
эти работы рассыпаются. Но я очень верю в зрителя.

Автор
Валерия Шиллер

Artslooker

UAmedia

ProEco - новостной мониторинг экологии Украины