Голубые береты уже в прошлом, как и празднование дня ВДВ, - комбриг Миргородский

7:02 - 2 августа 2020

Ольга БЕСПЕРСТОВА, "ФАКТЫ"

Война на Донбассе длится более шести лет. Точное количество погибших не
может назвать никто. Согласно официальным данным, свои головы на фронте
сложили около 4 тысяч 100 защитников Украины, ранения получили
приблизительно 10 тысяч 500 военных.

95-я отдельная десантно-штурмовая бригада (Житомир) на этой войне потеряла
109 человек. Накануне Дня памяти отдавших жизнь за Украину военнослужащих
Десантно-штурмовых войск "ФАКТЫ" поговорили с командиром 95-й бригады
полковником Вооруженных Сил Украины Максимом Миргородским - легендарным
"Майком", чье имя наводит ужас на боевиков. Он первый участник войны,
ставший полным кавалером ордена Богдана Хмельницкого. Во время самой
кровавой и трагической фазы войны Миргородский командовал 1-м батальоном 79-
й отдельной аэромобильной бригады (Николаев), который в зоне АТО прозвали
"летучим", так как он всегда оказывался там, где тяжело. Ведь идеология
десантников выражается тремя простыми словами: "Никто кроме нас". А о
погибших побратимах они говорят так: "Десантники не умирают, они просто
уходят на небо и больше не возвращаются".

Миргородский участвовал в прорыве из окружения под Дьяково, в освобождении
Красного Лимана, в боях за Славянск и Саур-Могилу, в координации обороны
Донецкого аэропорта и деблокировании Дебальцево. Известный блогер Serg
Marco однажды написал: "Да на передовой, наверное, уже не осталось места,
где бы не крошил сепаров "Майк" со своим "летучим" батальоном!"

"Мы с гордостью носим маруновые береты. У нас говорят - это голубой берет,
залитый кровью"

- Максим Викторович, недавно глава "Союза десантников Украины" Сергей
Лисовой обратился к президенту Зеленскому с письмом от имени ветеранов
воздушно-десантных, аэромобильных и высокомобильных войск и войск
спецназначения, которые якобы просят ко 2 августа, к 90-летию советских
ВДВ, "восстановить социальную справедливость" и вернуть десантникам прежнюю
форму - голубые береты и тельняшки, а морпехам - черные береты. Мол, в 2017
году, когда принимали решение о введении новой формы в ВСУ, "мнение
военнослужащих и ветеранов не было учтено, и общественных слушаний не
было", а ведь "голубой берет и тельняшка - символ мужества, чести и
отваги". Один ветеран российско-украинской войны жестко прокомментировал в
соцсетях это воззвание: "Тогда, чтобы все честь по чести, пусть заодно им
вернут кирзовые сапоги и портянки. Они же хотят назад в СССР". Получается,
этой категории военных захотелось праздновать одновременно с россиянами,
ведь у нас День Десантно-штурмовых войск отмечают 21 ноября.

- С одной стороны, тельняшка и берет очень дороги всем десантникам. Как и
традиции, заложенные нашими отцами. С другой, когда началась война, мы
думали, что этих же традиций придерживаются и враги, ведь мы видели, что на
их машинах такие же эмблемы ВДВ и они носили такие же береты и тельняшки.
При этом, правда, считали нас "фашистами".

По поводу просьбы "Союза десантников Украины" скажу следующее. Я
потомственный десантник, мой отец воевал в Афганистане. Очень уважаю всех
ветеранов. Но при этом четко вижу, что среди них есть не только те, кто
помогает нашим военным и словом, и делом, но и те, кто разжигает
информационную войну на радость врагам. Они специально создают какие-то
конфликтные ситуации внутри армии. Не знаю, кому они помогают.

На фронте мы практически не надевали тельняшки и береты. Но у каждого они
были в рюкзаке. Открываешь рюкзак погибшего, а у него там обязательно лежат
берет и тельняшка. Сейчас же мы с гордостью носим маруновые береты. У нас
говорят, что это "голубой берет, залитый кровью". Это кровь наших погибших
друзей.

Голубые береты уже в прошлом, как и празднование Дня ВДВ, который 2 августа
отмечают в России. До 2017 года мы тоже отмечали праздник в этот день. Но
теперь в Украине это День памяти погибших десантников. У нас уже появились
свои традиции. И мы будем следовать им. Согласно недавнему опросу, более 90
процентов военнослужащих Десантно-штурмовых войск гордятся своей формой и
отрицательно относятся к идее отмечать День ВДВ. Так что все дискуссии на
эту тему считаю неуместными.

- Десантники - армейская элита, особая каста. Наверняка ваши коллеги из
страны-агрессора прекрасно понимают, что происходит. Не общались с ними на
фронте?

- В июле-августе 2014 года мы находились в районе границы. Как-то наша
колонна попала в засаду. Один россиянин (позывной "Рязань") снял с нашего
убитого воина радиостанцию и вышел на связь. Он предложил обменяться
телами, чтобы похоронить их по христианским законам. Во время обмена наши
офицеры поговорили с россиянами. Те снимали все на камеру, а потом выложили
в YouTube. Они сказали: "У вас своя война, у нас своя. У вас своя правда, у
нас своя". Наш офицер ответил: "Мы на своей земле и никого сюда не
приглашали". Последние слова россиян: "Встретимся в бою". Звучали и угрозы:
"Мы вас всех тут закопаем. У нас стоят наведенные на вас батареи".

Россияне всегда нас недооценивают, так как считают нацией низшего сорта.
Поэтому такое высокомерие.

У них не было даже инстинкта самосохранения. Они тупо отправляли людей на
убой. 28 июля мимо наших позиций, пересекая полевые дороги, проехал этакий
парадный расчет - десять танков с триколорами, потом пассажирский автобус,
за ним фура и какие-то гражданские грузовики. Мы не могли понять: они
думают, что могут свободно зайти в наш дом, пройтись из одной комнаты в
другую и их никто не остановит? А зря.

В YouTube есть ролик, как Сергей Кривоносов (Герой Украины, первый
заместитель командира 2-го батальона 79-й бригады; 4 августа 2014-го, когда
ракета "Града" попала в блиндаж, прикрыл собой подчиненных. - Авт.)
уничтожил эту колонну. Танки разбегались, словно тараканы на кухне. Автобус
полностью сгорел, в нем так и остались сидеть их солдаты с автоматами в
руках. В это время с территории РФ нас поливали огнем артиллерия и "Грады".
Но это нас только раззадорило. "За шесть лет мы обрели большой опыт и не
раз демонстрировали свою силу и умение дать врагу по зубам"

- Ситуация на фронте очень тревожная, много погибших и раненых. А тут еще
Путин затеял военные учения вдоль границы. Россияне могут пойти в открытое
наступление?

- У меня нет полномочий давать ответ, это прерогатива высшего руководства.
Тем не менее скажу, что мы уже давно не такие, какими были в 2014 году. У
каждого из нас в подсознании заложен код войны.

- То есть?

- В 2014 году мы, едва начинался обстрел, звонили командованию: "По нам
стреляют. Открывать огонь?" Знаю точно, что теперь начнем сражаться в ту же
секунду. За эти шесть лет мы обрели очень большой опыт и не раз
демонстрировали свою силу и умение дать врагу по зубам.

Не думаю, что они пойдут на нас. Техника у них не обновилась. Если танк
будет вести активные боевые действия, его боекомплекта хватит на два
километра пути. К тому же танки сгорают очень быстро. И не каждый танкист,
проезжая мимо горящего соседнего танка, сможет выполнить свою боевую
задачу. Да и трусов в их рядах хватает. А мы находимся на своей земле, где
знаем каждый кустик, каждый уголок. Они же только выполняют команду
"вперед" и потом по телевизору показывают обгоревших "боевых бурятов".

Если россияне начнут активные боевые действия, то захлебнутся в собственной
крови. Да надеюсь, и народ не будет молчать, когда в Россию массово повезут
"двухсотых".

- Когда война закончится?

- Это самый распространенный вопрос военным. Тут же задаю встречный: сейчас
это зависит от нас?

- В одном интервью вы сказали: "Если воевать, то до победы". Какой победу
видите, боевой офицер? Когда будут развеваться украинские флаги над
админзданиями Донецка и Луганска? Или когда последний российский наемник
покинет нашу территорию? Или когда школьники на линейке будут петь наш гимн?

- Для меня победа - это когда мы установим полный контроль над всеми
границами и в Крыму, и на Донбассе и с чистой совестью сложим оружие в
оружейные комнаты. Когда сможем быть каждый день дома с семьей и не
переживать, что в любую минуту позвонят и прикажут срочно выезжать куда-то.
Когда сможем в памятные даты - дни рождения и смерти - проведывать погибших
товарищей. Сейчас, к сожалению, мы это делаем, когда появляется время,
поскольку часто приходится выполнять боевую задачу не один месяц.

"Все, кто погиб, отдали самое дорогое - свою жизнь"

- Общаетесь с родителями, женами, детьми погибших?

- Конечно. Стараемся их поддерживать, навещать, приезжать к ребятам на
кладбища. Те, кто потерял отца, мужа, сына, чувствуют, что не забыты.
Особенно дети.

- Чья потеря для вас была самой страшной?

- Знаете, я не вправе говорить, кого больше уважал, кто был для меня ближе
всех. Все, кто погиб, отдали самое дорогое - свою жизнь. Знаю, что каждый
выживший в боях всю жизнь будет винить себя - на этом месте должен быть я...

- 28 сентября 2014 года погибли сразу девять человек из вашего батальона...

- Это случилось между старым и новым терминалами Донецкого аэропорта
(Миргородский в октябре-ноябре 2014 года координировал оборону ДАПа, но
всегда подчеркивает, что он не "киборг", так как не был в самом аэропорту. -
Авт.). Территория плотно контролировалась боевиками. Когда наши ехали на
ротацию, танки противника в упор расстреляли два БТРа. Тяжело вспоминать о
таком.

- Многие считают 5 июля 2014-го поворотным днем в войне. Тогда Гиркин
спокойно вошел в Донецк. СМИ писали, что вы заставили его бежать из
Славянска, причем стремительно.

- Где вы такое прочли? Каждое подразделение должно было зачищать свой
сектор на окраинах Славянска. Мы - южнее Семеновки. Нам попалась небольшая
группировка.

4 июля у нас случилась тяжелая потеря. Два солдата - Антон Лысечко и
Дмитрий Кеда - выбирали позицию для гранатомета АГС-17. При обстреле из
миномета 82-миллиметрового калибра оба погибли.

Противник отходил мелкими группами, некоторые попадали к нам в плен.

- Это были россияне или "ополченцы"?

- Был один россиянин - командир какой-то группы. Такой жирный "попугай" - в
форме, с корочками, со всеми документами. Мы его передали штабу
командования. Потом его обменяли на наших пленных.

У нас не хватало сил, чтобы создать вокруг города двухкольцевую плотную
контролируемую зону и окружить Славянск полностью. Окружение всегда
предугадывают или прогнозируют. Мы люди военные. И с той стороны тоже были
военные. Они понимали, что завязываются плотные бои на окраинах Славянска,
то есть неминуем заход в город действующей армии, на что, собственно, мы и
были нацелены. А теперь представьте, что вы загнали в угол крысу. У нее нет
ни одного шанса. Что будет делать разозленное животное, которому нечего
терять?

Полностью контролировать движение из Славянска было нереально. Реагировать
на колонну Гиркина можно было только артиллерией и авиацией. Что касается
утверждений, что Гиркину дали уйти, я не уполномочен давать им оценку.

- Трехчасовое интервью Гиркина Гордону наделало много шума. Гиркин очень
умный...

- Дурака сюда не прислали бы. Он приехал со своей командой, команда
рассредоточилась и набирала еще людей. Кстати, обратите внимание на
тенденцию. Сколько полевых командиров осталось в живых? Только Гиркин,
остальных ликвидировали. "Моторола", "Гиви", Захарченко, Безлер - все, кого
поддерживали одурманенные кремлевской пропагандой граждане, кто стоял у
истоков войны и знал правду, уже на том свете. Гиркин единственный, кому
дали возможность избежать этой участи.

- Почему?

- Думаю, он более ценный, чем остальные. Его специально держат для чего-то.
"Когда мы удерживали участок Изварино - Должанское - Саур-Могила, нас
россияне артиллерией закапывали и перекапывали, выдавливая оттуда"

- Когда освободили Славянск и Краматорск, казалось, что вот-вот вычистите и
весь Донбасс.

- Первым освобожденным городом стал Красный Лиман. Тогда мы поняли, что
способны горы свернуть, и доказали, что Вооруженные Силы при правильном
планировании операции могут показать результат. И у нас ведь это
получалось. Потом были Славянск, Краматорск и другие города. До тех пор,
пока россияне не перешли границу. Когда мы удерживали участок Изварино -
Должанское - Саур-Могила, нас россияне артиллерией закапывали и
перекапывали, выдавливая оттуда. Мы держались до последнего. Но началась
новая фаза войны - бои с действующей российской армией. Если бы они не
перешли границу, все закончилось бы тем же летом. Все шло к тому.

- Были ситуации, когда вы понимали, что все, конец?

- Конечно. И очень часто. И 3 июня во время первого боя за Красный Лиман (у
нас тогда было два "двухсотых" и 15 раненых). И 11 июля в Зеленополье. Едва
мы туда зашли ранним утром, начался ракетный обстрел. Думали, что живых
вообще не останется. И 12 июля, когда на Саур-Могиле мы столкнулись с
подразделением "Моторолы".

- Как ведут себя люди в экстремальных ситуациях?

- По-разному. Кто-то жене или маме звонит, если есть связь, кто-то достает
открытку с молитвой или иконку. Вот он никогда в Бога не верил, а в такой
момент читает молитву, чтобы спастись. Потом, когда уже выходит из
окружения, то бреется, моется и идет первый раз в церковь, к батюшке на
исповедь, ставит свечку и начинает верить во Всевышнего.

Я тоже в церковь ходил не часто. Но, когда не раз оказывался между жизнью и
смертью, стал носить крестик. Верю, что есть ангел-хранитель. Если мне
жизнь сохранили - значит, кто-то погиб за меня, поэтому я должен довести
его дело до конца. Это мой долг перед всеми погибшими, которым я закрывал
глаза, перед их детьми, женами и родителями. Я не могу его не выполнить.
Иначе с таким грузом потом тяжело жить.

Когда приходит подчиненный и говорит: "Я устал, у меня небольшая зарплата,
наверное, буду уходить из армии", я спрашиваю: "Ты считаешь, что война уже
закончилась? В твою дверь больше не постучат? В твой дом ничего не
прилетит, твоим родным никто не угрожает? Друзья, которых ты потерял, дали
тебе шанс служить, видеть родных, радоваться солнцу. И ты сможешь дальше с
этим жить? У тебя две руки, две ноги, два глаза, ты можешь сражаться. Где
твои совесть, честь и достоинство?" Он стоит и не знает, что ответить. Мне
говорят: "Вы умеете переубеждать". Да я не переубеждаю, а просто говорю то,
что думаю.

- На войне было столько геройских поступков...

- Да немерено. Расскажу о майоре Максиме Казбане. В ноябре 2014 года мои
подчиненные на КамАЗе подвозили боеприпасы и продукты в ДАП и забирали
раненых с метеовышки по "зеленому коридору", который постоянно обстреливали
боевики. И вот однажды все отказались садиться за руль. Тогда я отправил
туда своего единственного водителя, который и так ежедневно делал по шесть
ходок в аэропорт. Рядом с ним сел водитель-"отказник", оставшийся за
старшего. К ним прилетела граната ВОГ-25. Моего водителя ранило в шею, он
потерял много крови, онемели рука и нога. И вот Макс не побоялся, сел в
легковушку, поехал туда и забрал его. Если бы не он, мой водитель погиб бы.

Отчаянным храбрецом был и заместитель командира батальона майор Артур
Кашапов. Мы с ним через многое прошли. Он был моей правой рукой.

В бою под Логвиново пропала связь и БМП потерял ориентацию. Он выехал на
дорогу и хаотично стал стрелять по зданиям, где засели сепаратисты.
Завязался бой. Вокруг пули свистят, снаряды рвутся. И вот Артур, не
пригибаясь, пошел к БМП, а это где-то метров 150. Добрался, постучал по
люку. Высунулся перепуганный механик-водитель: "Чего тебе надо?" А Артур:
"Хватит, спасибо, ты свое отработал, отъезжай назад". Тот: "Хорошо". Закрыл
люк и отъехал. Артур спокойно направился обратно. Я тогда сказал ему: "Ты
больше так не делай".

Его осколки и пули не брали. Но 14 мая 2015 года Артур разбился в ДТП.
Через два дня после того, как его восьмимесячная дочь умерла от пневмонии.
Хоронили уже двоих. Вот такая судьба...

Расскажу еще о наших героических медиках. 12 июля на высоте Браво под
Мариновкой тяжело ранило троих военнослужащих. Одного - гранатой в живот.
Его притащили на носилках. Он хрипит, у него пена изо рта идет. И тут пошел
проливной дождь. Четыре человека в чистом поле держали плащ-палатку над
раненым и двумя врачами - хирургом и анестезиологом из 61-го одесского
госпиталя, не помню их фамилий. Они постоянно смотрели на часы и решали,
что колоть. Одну жидкость в левую руку вливают, вторую - в правую: "Так,
через 15 минут другой раствор. Через 10 минут укол в сердце". Я спросил:
"Он выживет?" Они сказали, что да, но надо срочно эвакуировать. А чуть
позже: "Если через 30 минут не будет вертолета, он умрет".

Я набрал подполковника Евдокимова из армейской авиации: "Если не прилетишь,
потеряем троих сразу". Он прилетел, мы погрузили пятерых раненых - троих
тяжелых и еще двоих. Потом в 2016 году я встретил спасенного парня на
Краматорском аэродроме. Оказывается, он вернулся в армию.

Когда я увидел, что можно при помощи капельниц, уколов и без каких-то
хирургических вмешательств реанимировать человека, не поверил своим глазам.

А в Донецкий аэропорт мне прислали врача-стоматолога из николаевского
госпиталя. Я даже обиделся: "Извиняюсь, но ты же стоматолог. А тут
осколочные ранения, контузии. Мне нужны анестезиолог и хирург. Капельницу
поставишь?" - "Да". - "Пулю достать сможешь?" - "Найдем, достанем". Он
оказался молодцом. Справлялся прекрасно. До сих пор у нас хорошие
отношения. Такие достойные люди есть во всех сферах. "Парни должны были
свернуть налево, но пропустили поворот и в итоге заехали на блокпост
боевиков"

- Какими были отношения с местными жителями?

- Разными. В июле-августе мы находились в окружении на границе. В Дмитровке
один дед постоянно разрешал нам набирать из скважины питьевую воду. Не
знаю, что с ним было дальше. А одна женщина приносила продукты в
условленное место, а мы их потом забирали. Кто-то давал молоко, кто-то
колбасу, еще что-то. Люди понимали, что мы их реально защищаем.

Но были и другие. Когда в районе Лисичанска шли бои, наш солдат
переодевался в гражданское, шел в село и собирал информацию. Жители думали,
что он "ополченец", и предупреждали: "Здесь "укропы" стоят". Мы нередко
засылали наших разведчиков в населенные пункты, чтобы понимать, кто как
настроен.

- Вы верите, что Украина выстоит?

- Конечно, верю. Как на войне, так и в мирной жизни нам нужно объединяться
и помогать друг другу. Наш дом - это наша страна. И не надо делить нас по
подъездам, по квартирам, у кого балкон красивый, а у кого не очень, и кто
на чем ездит. Только общими усилиями мы сможем одолеть все проблемы. Других
вариантов нет. Максим Миргородский: "Мы уже давно не такие, какими были в
2014 году. У каждого из нас в подсознании заложен код войны"

Что касается нашего боевого духа и настроя на победу, расскажу одну
показательную историю.

В двадцатых числах июля под Снежным тяжело ранило двоих танкистов. Водитель
Сергей Кузьменко посадил их и раненого в руку снайпера Швеца в "уазик",
чтобы доставить к медикам. На дороге они должны были свернуть налево, но
пропустили поворот и в итоге заехали на блокпост боевиков. Спросили тех:
"Где госпиталь?" Один вызвался показать и сел в машину. Приехали в
снежнянскую больницу. Врач понял, кто эти раненые, но ничего не сказал,
оказал первую помощь Швецу, а танкистов положил в палату. Швец сказал: "Я
останусь с ними". Серега отговорил: "Нет, садись в машину". И они поехали
обратно. Высадили боевика на их блокпосту. Тот не понял ничего, так как они
были одеты в непонятно что. Тем более что все это происходило ночью.

И вот они благополучно отъехали, куда-то повернули и снова попали на
вражеский блокпост, но уже другой. Там их положили на землю. Швец психанул
и побежал в сторону кукурузного поля. По нему стали стрелять. А Серегу
отвезли "на подвал", где уже сидели связанные те, кто их пропустил на
первом блокпосту. Сергея неделю допрашивали эфэсбэшники и кадыровцы: "Ты,
наверное, разведчик?" А он обыкновенный водитель взвода обеспечения.

Рассказал все как есть. Что были раненые, он их отвез в Снежное. Не
поверили, но потом все подтвердилось. Записали его показания на камеру и
предложили: "Звони отцу, мы тебя ему передадим". Когда отец приехал, Серега
попросил боевиков: "Разрешите забрать тело погибшего Швеца?" - "Нет, оно
уже разлагается на поле".

И вот спустя два месяца появился живой Швец, правда, слегка потрепанный.
Оказывается, его ранили в голову. Его нашел местный дедушка. Они с женой
затащили его в дом, перебинтовали, выходили, потом оформили документы, что
он их родственник, и переправили на подконтрольную территорию.

Когда через полгода Швец прибыл на сборы резервистов, я вывел его перед
аудиторией и сказал: "Видите, после всего, через что он прошел, он не
побоялся вернуться в армию. Многие из вас совершили бы такой поступок?" Они
давай с ним фотографироваться, расспрашивать, восхищаться...

Он у меня служил еще срочную службу. Спокойный такой, трудяга. Никогда не
подумаешь, что он классный вояка. Таких парней, как он, у нас немало.

Читайте также: Генерал Сергей Кривонос: "За 47 дней обороны Краматорского
аэродрома я не спал ни одной ночи"

Фото предоставлены пресс-службой 95-й бригады, пресс-службой командования
Десантно-штурмовых войск и Управлением по связям с общественностью ВСУ

Факты

UAmedia

ProEco - новостной мониторинг экологии Украины